Академия магии Эдeтрион

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Академия магии Эдeтрион » Дневники » ...Тэсс...


...Тэсс...

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Небольшая тетрадь, покрытая темно-синим бархатом. На обложке посередине серебром вышито "Тэсс". Вдоль корки тянется серебряный витой рисунок. Внутри - личные записи Тэссалии Рии до и после смерти.

Отредактировано Тэссалия Рии (2009-08-31 01:44:23)

0

2

Потрепанный кусок плотной бумаги с оборваными крями и следами смытых чернил. Написано аккуратной прописью, кое-где еще виден застывший воск.


Грусть пустая звенит с соседних стеклянных полок,
А между ними не пол и не потолок –
Бумажный город, суровый голод серых промокших насквозь дорог.
Перламутр свечей – в золоте тонких пальцев,
Продавцов-покупателей пестрый рой
Все по той же главной дороге – по пустой мостовой,
С цветами и в черном платье,
По тропинке среди аллей, где алеют, срываясь ленты,
жизни богатства несметны и время неспешно, еловым ковром незаметным
И шишками, свежей смолой укрыты от дерзких глаз, прячемся
Ты, я, ворона, простая и скучная,
С ней неразлучно, впредь неразлучно...

0

3

Сложенный в несколкьо раз потрепанный листочек. Уже и не вспомнить, откуда он взялся...


По тропинки весенних костров,
Родниковой воды,
Просыревших до боли в сердце,
До слякоти в горле слов
Возвращался домой,
Чуть живой,
В предвкушении новой, слепой беды.
По мосту поднимался на свет, на помост,
В свой приют, эшафот, пост.
Зажигал в темноте свечу,
Обрезал трос,
Запечатывал тень в углу,
Так хотел и теперь хочу.
А потом напевал рассвет из последних сил,
До натянутых жил и соленых слез.
Был во сне и мост, и горячий грог, и пустой камин.
И горела свеча, и скучали пятна чернил на сыром листе.
Я любил пустоту в пустоте, простоту в простоте,
Ждал в горящей избе, в тишине,
И тебя, и себя.
И обычно наедине, говорили,
Не видя глаз,
Не смыкая уст,
Не сжимая рук.
Я любил тебя, друг,
Ждал чудесное, враг,
Улыбался неспешно, нестройно, несмело,
А просто так…

0

4

Страница из дневника Тэсс.


Кажется, есть еще какой-то смысл в моем соприкосновении с этой реальностью. Давно пора было остановить этот сужающийся круг. Скоро не останется места, уже вытесняет сильный, мощный поток жизни и свежести. Жизнь течет, волнами прибивает камни к берегу, а я повторяюсь. Вода не отпускает. Время – зыбучие пески моего сознания. И даже в нем я всецело чужая.

Эти скалы - уверенные и мощные, но и они падают на колени перед жизнью, не задевая меня, не замечая меня. А я почти помню запах ветра. Он обнимает мою сущность, не боясь замерзнуть или умереть, лишь коснись я его. И когда касаюсь, иллюзия его близости уходит. А я снова замыкаю круг моего заключения в этой свободе.

Я замираю перед нежным взглядом ужаса, глазами врага в волшебном образе друга. И ненавижу собственную слабость перед этими скалами и перед странным отчаянием собственной бесплотности.
Я вижу закат, такой же бесплотный, как и я, но безвозвратно прекрасный. Каждый раз уходящий навсегда, он стремится вернуться. Его походка уверенна, горделивая осанка подтянута величием образов. И я могла бы создать день, сотканный из одних лишь закатов моей смерти без возможности пробуждения.

И если бы не он, не Хицуи, был бы моим пробуждением…

Как глупа и наивна моя нелепая вера. Непререкаемая близость рушит всякие связи, всякое будущее. Преданность смерти преграждает пути навстречу. А скалы, нерушимые скалы скрывают рассвет, обращают во мрак хрупкое пламя неживой любви.

Я люблю, Боже… Люблю несмело, непозволительно и тщетно. Так, как не должно любить привидение. Так, как не способны любить бессердечные.  Так же бесплотно, как и само мое существование.

День, сотканный из рассветов, встреченных вместе… Печальных и зыбких, но разделенных пополам, ровно пополам.

Даже закат не вечен. Даже звезды порой устают гореть. В моей смерти наступает ночь. Вечная, непроглядная ночь забытых закатов.

Сохраню в вечности свет его обращенных ко мне глаз.

+1

5

Теперь я знаю, подходящих моментов не бывает. Моментов вообще не бывает. Есть жизнь, одна на каждого – ее выдают по карточкам без разбора. И есть люди – такие же владельцы карточек. И когда время замрет и растянется в вечности, это будет значить, что я успела все сказать, все сделать и повидала одновременно сотни мест, это будет значить, что я прожила жизнь - одну на двоих с тобой и сотни других жизней, это будет значить, что я не боялась, что ты верил мне до конца и что, даже прощаясь, мы любили друг друга.

Страница|из дневника

Я отсчитывала рассвет мерными ударами пальца по деревянной основе кровати. Кто-то перевел часы, чтобы не расстраивать меня, но я знала, что скоро начнется рассвет, небо озарится кровавым одиночеством убитой надежды.
- Вы не любите пирог, маменька? – раз за разом повторяла я, разглядывая сонные венчики садовых цветов. Ее выражение лица повергало меня в ужас, цветы кланялись и разлетались в стороны. Это ветер их распугивал, а не мое бледное лицо. – Вы не любите, маменька? Я как раз приготовила вишневый пирог, как Алик любит.
Ее глаза странно бледнели, тускнели и вообще исчезали из глазниц. Я продолжала бешеную пляску в объятиях ветра и мутной травы бесконечного макового поля. Я шла на зов по алым лепесткам, и каждый раз просыпалась в своей кровати много-много дней спустя. Часы били полночь, и солнце медленно ползло из-за горизонта. Я проживала одну короткую жизнь от первого до двенадцатого удара.
- Ах, мама, Вы когда-нибудь встречали рассвет за минуту после полуночи?
Пустота звенела крохотным колокольчиком, привязанным к моему запястью.
Тридцать шесть шагов до спальни брата, ровно тридцать шесть – до скрипучей половицы и еще одна бесконечность до встречи. Хоть бы все были скрипучими, а встречи так и не состоялись. Ни одна.
Мой пирог засох и дал жизнь мягкому серому мху. Так он походил на модницу, украсившую себя бархатом перед балом. Мне нравилось, как нежный пушок покрывает его румяную корочку – он жил, он дышал. И будто бы этого момента я и ждала. Тридцать шесть шагов, перепрыгнула тридцать седьмой с подносом в руках. Я едва не расплескала чай на кусочек моего пирога, украшенного сливками.
Позже семейный врач – добродушный старик с круглыми очками, съехавшими к носу, и с длинными испещренными морщинами, ссохшимися пальцами – советовал регулярно принимать успокоительное и гулять на свежем воздухе.
Я снова металась по полю. Маки скосили под корень и их трупы были сброшены в яму. Только цветы уходят бесследно, обращаясь в прах, исчезая незаметно, будто бы их и не было. Они не шумят и не рушат красоты, что некогда создали. Они так не похожи на людей.
Моему брату не понравился пирог. Осколки тарелки смешались с кремом на земле под окном, куда он его выкинул. Момент был загублен. Брат – заболел.
По указаниям врача я принимала опиум три раза в день: после завтрака, который скармливала собаке, в полдень, вернувшись с прогулки, и за ужином, где собиралась вся семья, еще пытавшаяся изображать единство.
Часто при свете масляных ламп, когда отец читал у камина, а мама молилась, целуя крест, пламя становилось черно-белым, срывалось со своего гранитного пьедестала и бросалось в пляс по всей гостиной, оставляя рваные следы в ковре, между паркетин и на стенах. Оно окутывало меня, и я заживо сгорала вместе с ним. Успокоительное не давало мне спать ночью, зато днем меня преследовали видения.
Несколько часов назад заезжал Тео. Он, не здороваясь, метнулся в подвал, а через полчаса из их лаборатории вышел Алик, один, поднялся к себе и больше не спускался.
Я ходила по кругу возле лестницы, но никто так и не поднялся. На утро тоже никого не было, и на следующий день, и через неделю…
Никого не было. Я сидела у окна, пытаясь поймать за хвост ускользающее сознание. Мой пирог сгрызли мыши, а на утро их трупики вынесли вместе с мусором и сожгли в компостной яме. Это было месяцы назад, но я помню их улыбающиеся мордочки до сих пор.
Мама пригласила священника, и до самого вечера в доме стоял запах смерти, ладана и воска. К вечеру приготовили что-то особенно ароматное и запах сник, развеялся и впитался в стены и мебель. Мама заметно повеселела.
В ночь ветер не спал, он заставлял стонать и дрожать стекла в доме. Завывали собаки, и я не помнила себя. Я больше не помнила себя. Я стояла на самом краю и дышала ветром. Ко мне тянулись колючие ветви алых узоров, они добрались и до моего платья, закручивались и ползли тугими узорами, подступали к самой груди. И сейчас эти узоры маками заполоняют выжженное зноем поле.
- Мама, мама, моя смерть зелеными глазами отражается в зеркале, это призрак, преследующий мои шаги. Мама, вишневый пирог - живое, бьющееся сердце, разодранное в клочья, посыпанное осколками и подернутое плесенью. Лучше бы и не мстила… Только себе, в себя – острый металл.
Алик с лицом Тео, растянутым беззубой улыбкой. Душные отпечатки пальцев на плечах и пустой, страшный взгляд. Метал мягко вошел в тело, словно всегда был его частью, мягко и беспрепятственно. Упущенных моментов ровно двенадцать. Часы пробили рассвет. Сломя голову бежала по лестницам, сбивая в кровь колени – кровосмешением. С кровью брата на руках умерла для мира.
- Она поправляется.
Она видит сны о настоящем кошмаре, обитающем за соседними стенами. Духи следят за ней. Она не способна разглядеть их голубые глаза. Но они следят за ней, за каждым ее вздохом.

Я умерла позже, но мне не за чем было жить. Не за чем было мечтать. И мое тело прекрасно смотрелось в гробу. Я была призраком собственных надежд, убитая собственными руками задолго до того, как чужие руки затушили последний огонь и остановили мое сердце. Смерть была моим избавлением и моим наказанием. Смерть была моей свободой. Время замерло. Я двигалась, оставаясь на месте. Я видела сотни мест и слышала сотни звуков. Одиночество было моим проводником, и я не переставала видеть рассветы. Тысячи рассветов. К счастью, больше не было ни единого удара часов. Времени не было. Не было и мгновений. И когда я встретила тебя, когда сердце мое билось, я все еще не считала часы. Я делила с тобой вечность, сжатую в наших ладонях. Ты не был мне предназначен. Я не предназначалась тебе. Но мы любили.
И все-таки мы оставались драконом и привидением, вечно разделенными, как день и ночь, как живой поток и мертвая, холодная луна. Вечно едиными, как змея, пожирающая свой хвост. Мы сплетались и находили себя друг в друге. Мы теряли друг друга на границе между рассветом и закатом. Мы нарушали законы, выстроенные не нами. Мы возомнили себя богами и рисовали мир по своему образу и подобию, жестокий мир, прекрасный мир.
И не было мгновений, как не существует их и сейчас. Только это поле, маковые цветы и бесконечное звездное небо над головой…

0


Вы здесь » Академия магии Эдeтрион » Дневники » ...Тэсс...